А потом она заговорила.
И ее голос — ровный, спокойный, без малейшей трещины — вошел в мою агонию, как нож в масло.
Мне нужны свет, чистая вода, спирт и нитки. Немедленно. Иначе через двадцать минут он умрет.
Ни «пожалуйста». Ни «можно». Ни «помогите».
Приказ.
Эта женщина — избитая, похищенная, в чужом доме, среди вооруженных мужчин — отдавала распоряжения. И звучало это так, что мои люди, мои люди, которые слушали только меня, уже дернулись исполнять.