«Сами сельские власти довели дело до запущенной подати, а потом вдруг потребовали: сейчас же плати; вынь да положь. Черкасским-то легко — у них рядом “машина”, почти как город: хлеб по сорок семь копеек, всего на две копейки дешевле городского, да и до вас от их медвежьего угла каких-то семьдесят верст, а ты всё равно отстёгивай Ивану Васильевичу по двадцать семь копеек. У них соль по тридцать пять копеек, у вас — по пятьдесят; у них “карасин” по две копейки за фунт, а у вас тот же Иван Васильевич дерёт пятак. Черкасский сто пудов хлеба сбывал — и подать у него сходилась, а ты за то же самое едва не половину одной подати отдал…»
