На меня с горьким недоумением смотрят снизу, из-под надвинутого на лоб белого платочка, выцветшие старушечьи глаза. Кажется, будто шутя, она согнулась так в дугу, нарочно. Стоит ей перестать шутить,-- выпрямиться, бросить костыль, и я увижу тонкий, гибкий стан, стройно охваченный синим «кубелеком», с красным подолом и красными рукавами, — костюм живописной, умирающей старины.
