Я пишу, потому что больше некому. Если не фиксировать это, кажется, будто ничего и не было. Только этот костерок из крашеных лавок, своды, пожирающие свет, и ледяное дыхание декабря за стенами. Мне было тридцать пять, когда мир кончился. Сейчас, наверное, тридцать восемь. Календари сгорели...